Новый Статус - блог Ивана Арцишевского

Сложный человек в сложном мире

Отрывок из лекции Александра Неклессы

A.Neklessa«…Потрясающее открытие, что можно быть квалифицированным, даже высококвалифицированным, но некомпетентным. Компетентность – это ведь достаточно сложная категория в современной (тем более постсовременной) деятельности. И в частности сложна она из-за перманентной, стремительной динамики перемен буквально во всех областях практики. Меняется ситуация, меняется инструментарий, меняются правила игры. Изменяется сама среда, иерархия ресурсов – внутренних и, внешних ресурсов, значение исключительной или неотчуждаемой компетентности, своего рода «золотого ключика» и т. д.

Для усвоения всего этого надо немножко быть клаудвочером, человеком воздуха – еще одна лексема, получившая некоторое время назад второе рождение. В процессах сложного образования (а отнюдь не только обучения) происходит (или не происходит) усложнение внутренней организации индивида, адекватное той среде, которая и есть сложный мир.

То, что мир меняется, в общем-то, есть тривиальность. То, что он меняется радикально – также оригинальностью никак не назовешь. И всевозможные расплодившиеся этикетки: «пост», «нео», «транс», «квази», «гипер», «ультра» и т. п. – по сути, не что иное, как интеллектуальный мусор. Они фиксируют факт изменений, но практически ничего или весьма мало говорят нам о содержании перемен, об идеях и  субстанциях новой эпохи. Да, конечно, мир изменчив, мы видим, сколь он сегодня подвижен. Однако в какое именно состояние он переходит? Во что превращается? Мы знаем, если гусеница окостеневает, это не вполне смерть: скорее особое состояние, когда совершается странное ее преображение. Но что за генеральный субъект возникает сегодня на сдвинувшихся плитах мироустройства? «Бабочка» или же иное существо? Вот что хотелось бы понять: что представляет приходящая в мир новизна в содержательном отношении?

Начну данный пассаж с маргиналии. Запись не передает message в полноте, иронию, которая звучит в голосе, равно как другие чувства и модуляции. То есть просодика, жестикуляция отчасти транслируются, но вот именно, что отчасти. И то лишь при полноценном аудио-видео воспроизведении, но не в письменной записи. Да и само вербальное моделирование темы, т.е. устное рассуждение, лишь отчасти предъявляет слушателям субъективное видение оратора, его внутреннюю рефлексию, понимание обсуждаемого предмета. Вспомним, что в самом начале беседы было постулировано преимущество ситуации: person is the message. Но тем не менее…

Итак, согласно маршруту рассуждения, наступает эпоха, которую мы называем «современность» и которую в зависимости от избираемого аспекта либо взглядов лектора также называют «Просвещение», «Модернити», «Новое время», а в более узком смысле – «индустриализм», «капитализм». У данной эпохи зыбкие границы, примерно пятьсот лет занимает она на исторической карте, исчисляясь от времен торжества городской революции… В теологическом плане – это рубежи Реформации – протестантской революции в христианском мире, но не только. А в хозяйственной жизни общества – поступательное развитие экономики расширенного производства, индустриализма.

И она, эта эпоха была временем утверждения такого феномена, как наука. Современная наука создана христианской мыслью. Удивительное для многих утверждение, что не Галилей, не Ньютон, а теологи создали систему координат данного феномена. Тем не менее, это так. То есть, конечно же, и Галилей, и Ньютон, и многие другие, они создавали современную науку, столь отличную от античной натурфилософии, но вот базовый принцип науки и ее мировоззренческая позиция… Я, пожалуй, об этом расскажу, потому что это интересно, это малоизвестно, и это один из ключевых моментов для очередного поворота винта. Дело в том, что основания здания современной науки – результат, квинтэссенция двух представительных теологических дискуссий конца XIII века, проходивших в Парижском университете.

О чем дискутировали? Об определении истины. И об аристотелизме, распространившемся в то время в Европе. Аристотель по данному вопросу писал примерно следующее истина – то, что логично. Аристотель – гений, причем потрясающий гений! То, что он создал, живя в IV веке до н.э., – т.е. заметно более двух тысяч лет назад – поражает воображение. Тем не менее, и он дите своего времени, поэтому им был порожден принцип: «что логично – то истинно». Когда собрались в Париже теологи, то задумались… А собрались они неслучайно, потому что в это время аристотелизм, причем в исламской упаковке, упаковке, проник в Европу, и из-за этого возникало много сомнений, размышлений, коллизий. Забегая вперед, скажу, что аристотелизм победил в Европе в итоге. Специфически победил, но тем не менее. Но это забегая вперед. Суть рассуждения: верен ли этот принцип? Пришли к выводу, что неверен, причем фундаментально.

В качестве основы взяли, пожалуй, самую драматичную книгу Ветхого завета – Книгу Иова. В ней Бог разговаривает с Иовом, который, если помните, лишился богатства, близких, здоровья и предъявил претензию Господу. Бог ему ответил примерно таким образом: «Как ты можешь своим умом судить о Моих намерениях?». Дискуссия, развернувшаяся в Парижском университете, привела к следующей логической конструкции. Если ум Творца кардинально отличен от ума человека, то в отыскании истины нельзя исходить из установлений человеческого разума, из того, что для человека представляется логичным. А как же тогда действовать? У людей должен быть какой-то инструмент, какой-то критерий. И таковой был найден. Звучал он таким образом: природа и человек созданы Богом, поэтому мы должны исследовать их как субстанции, созданные Творцом, содержащие отзвук Его мыслей и намерений. Исследуя их, мы начинаем понимать принципы организации мира, исходя не из собственных умозаключений, которые представляют всего лишь гипотезы, но из запечатленных в творении мыслей Бога. Другими словами мы исходим не из представлений нашего разума, несовершенного и быть может обманывающегося, а руководствоваться критерием опытной проверки предположений. То есть критерием истины становится испытание гипотезы – эксперимент.

Это взорвало мир! Подобная позиция взорвала мир. Что она означала? Она несла совершенно новое понимание науки, как инструмента извлечения знания из мира. Античная наука в своих основах была умозрительна, гипотетична, спекулятивна, техническое же производство оставалось скорее искусством, реализацией тайн мастерства, нежели полем приложения кодифицированного знания. Достигнутые однажды экспериментальные результаты могли не учитываться в последующих умозаключениях (вспомним, к примеру, как сказались опыты Эратосфена на последующих конструкциях).

Гипотезы могут быть разные. Понять же, как все устроено на самом деле, можно опытным путем, когда что-то подтвердится, а что-то будет отвергнуто, пусть даже результат будет выглядеть нелогичным и не соответствовать предложенным ранее гипотезам. В результате подобных испытаний представлений о строении мира человек стал приобретать ту техническую мускулатуру, которая на протяжении короткого по меркам истории времени изменила облик цивилизации. Так родилась европейская экспериментальная наука, радикально отличная от натурфилософии, т.е. от науки, которая была в античном обществе. Слова одни и те же, смысл – разный. И я бы особо отметил, что мимикрия категориального аппарата – серьезная проблема наших дней. Мы продолжаем употреблять привычные слова, но смысл – и совсем нередко – вкладываем другой.

Что следует из данного подхода, если ретроспективно попытаться оценить фундаментальную результативность? В начале XX века возникает теория относительности и квантовая механика. Кстати, они до сих пор не стыкуются, это разные физики, до сих пор отсутствует единая физическая теория. Но обратимся к квантовой механике, именно она без особого шумового эффекта потрясла координаты сознания. Действительно, познанные закономерности, обнаруженные свойства микромира не укладывались в конвенционально обустроенное сознание. Вот тут и обнаружилась провиденциальная сила принципов, заложенных в основание европейской науки более шестисот лет назад. Если бы мы исходили из житейской логики, и нам сказали бы, что можно определить у объекта либо его скорость, либо положение в пространстве, что частица одновременно является волной и ее поведение зависит от взгляда на ситуацию, что присутствие оператора значимо влияет на происходящие процессы, то мы ответили бы: это абсурд. Если бы нам сказали, что, воздействуя на частицу, двигающуюся из одной точки в разных направлениях… – в общем, известный эксперимент. На одну из пары воздействуют, с ней что-то происходит, с другой частицей в это же время происходит то же самое. Здесь мы также сказали бы: подобное поведение частиц невозможно, поскольку знаем это «из жизни». Я, конечно, упрощаю, но суть, надеюсь, выразил.

Человек обнаружил, что мир устроен радикально иным образом, нежели он представлял. Иначе, чем картина мира, закрепившаяся в сознании. Так исследование творения позволило внести серьезные коррективы не только в понимание мира, но и в сознание. И кстати, вспомнить о временно подзабытых формах сложной организации сознания, в свое время инициированных тринитарным богословием. И особенно интенсивно развивавшихся в русле апофатической теологии, исихастских практик.

Ведь если бы не было экспериментального научного подхода к исследованию физических оснований бытия, не было соответствующего инструмента, т.е. экспериментальной науки, основанной на принципах христианской теологии, то человек оставался бы в неведении относительно более сложной (но и более реальной) картины мира, нежели он предполагал. Он бы продолжал строить непротиворечивые гипотезы в соответствии со своими представлениями «из жизни» и полагал их за истину, раз они логичны. И создавал бы, как теперь понимаем, достаточно примитивные – с позиций сегодняшнего дня – механизмы. А сложные конструкты, которые потрясают ныне человеческий и природный космос, базируясь на познанной сложности, нелинейности мира, оказались бы недоступны, ибо их принципы лежат за гранью «аристотелевой» логики.

Что бы хотелось, однако же, оговорить? Линейная логика оказалась уязвимой, но это не означало, что человек стал руководствоваться интуицией, возникла иная рациональность, более сложная. Мы продолжаем пользоваться прежней рациональностью, все дело в масштабе и предмете операций. Когда была создана механика Эйнштейна, она не отменила механику Ньютона, но ограничила сферу ее применения.

В гуманитарных и социальных дисциплинах дела обстоят заметно иным образом. Они подвижнее, многомернее, здесь оперируют не столько фактами, сколько гипотезами, причем под фактом подразумевается событие. Этот круг знания – гуманитарные и социальные дисциплины – строго говоря, не науки в классическом европейском понимании данной категории, где науками могут быть те отрасли знания, которые имеют объективно существующий («сотворенный») предмет исследования, т.е. это «естественные науки» (знание о природе). Строго организованные, определенным образом регламентированные рассуждения о делах человеческих, о делах человеческого разума и безумия – пространство гуманитарных дисциплин, т.е. «дисциплинарного знания», основанного на аксиомах, устанавливаемых не экспериментальной проверкой, но путем консенсуса. И, скажем, экономика, весьма почтенная сегодня наука – также гуманитарная дисциплина, ибо предмет ее исследований – практика. Иначе говоря, сфера действий и обстоятельств, созданных не Творцом, а людьми. Знаете, есть доктор и почетный доктор. Это – почетный доктор. Хотя сейчас стали и по-английски называть «Social Sciencies», однако это все-таки дань уважения дисциплинарному мышлению. Это дисциплинарное рассуждение, у которого есть аксиоматика, но которая порой меняется и меняется радикально.

Предельная ситуация данного пассажа – статус математики. Математика не является естественной наукой. Строго говоря, она также гуманитарная дисциплина. Чтобы сгладить эту несколько неловкую ситуацию, создали даже специальный термин для то ли «царицы», то ли «служанки» наук, объявив ее «точной наукой». Почетный доктор, короче говоря. Если же определять ее классификационную нишу, то она относится с сфере языкознания, являясь весьма (и весьма) специфическим языком. Эти обстоятельства имеют весьма практический смысл, люди привыкли, что математика – не просто наука, но своего рода критерий истины, т.е. появился субститут «аристотелевой логики». Но толкования математики, свободные от экспериментальной проверки на истинность, могут порой заметно различаться. И на основании «математических диалектов» можно прочерчивать разные сценарии практики. Сегодня серьезно исследуется проблема деривативов, «трансэкономики», вообще пределов экономической/хрематистической деятельности. Выясняется, что стратегические схемы здесь зависят от выбора тех или иных постулатов, в частности от предпочтений определенному математическому диалекту (речь идет не о языках программирования). Что влечет многочисленные следствия.

Например, можно сделать ставку на диалект, который оперирует теорией множеств, теорией бесконечностей Кантора. (Кантор в свое время создал раздел математики, в котором можно оперировать бесконечностями – умножать бесконечности, подразделять их на потенциальные и актуальные бесконечности и т.п.) Действительно, есть математики, которые поддерживают и развивают данное направление, для них оно вполне легитимное. Существуют же в математике иррациональные числа и другие формальные объекты. В общем для нас важно, что усложнение бесконечностей для многих математиков вполне приемлемо и вопросов не вызывает, по крайней мере принципиальных. Но вот другие математики считают иначе, в частности скончавшийся в прошлом году великий русский математик Владимир Арнольд, который говорит, что это… Ну, резко он говорит. Общий смысл позиции – это не математика, поскольку с бесконечностью что ни делай – все равно это одна и та же бесконечность. Операции по умножению бесконечностей, их ранжирование – прямая спекуляция на математическом языке, т.е. недопустимая искусственная операция, которая не имеет содержания. Вот примерно две такие точки зрения. Я в данном случае не говорю, что одна из них верна, а другая нет. Моя задача – показать, что в такой сфере как математика могут существовать разные языки, «разные математики»…»
http://www.intelros.ru/subject/ross_rasput/10927-slozhnyj-chelovek-v-slozhnom-mire.html


Курсы этикета Ивана Арцишевского
Подробнее можно узнать здесь...

Напишите, пожалуйста, Ваш комментарий.